Неточные совпадения
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти голой рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет; не то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет
в сад, заглянет к нему
в комнату,
найдет беспорядок, покачает головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки
горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
Там
нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она бросилась от людей прочь, когда на нее собрались с вилами и топорами, исчезла где-то за
горой;
в овраг свозили падаль;
в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или
в том краю, или совсем на свете не было.
В 4 часа, чувствуя свое бьющееся сердце, Левин слез с извозчика у Зоологического Сада и пошел дорожкой к
горам и катку, наверное зная, что
найдет ее там, потому что видел карету Щербацких у подъезда.
Он заставил память
найти автора этой цитаты, а пока она рылась
в прочитанных книгах, поезд ворвался
в туннель и, оглушая грохотом, покатился как будто под
гору в пропасть,
в непроницаемую тьму.
— Важный ты стал, значительная персона, — вздохнул Дронов. —
Нашел свою тропу… очевидно. А я вот все болтаюсь
в своей петле. Покамест — широка, еще не давит. Однако беспокойно. «Ты на
гору, а черт — за ногу». Тоська не отвечает на письма —
в чем дело? Ведь — не бежала же? Не умерла?
Я никак не ожидал, чтоб Фаддеев способен был на какую-нибудь любезность, но, воротясь на фрегат, я
нашел у себя
в каюте великолепный цветок: горный тюльпан, величиной с чайную чашку, с розовыми листьями и темным, коричневым мхом внутри, на длинном стебле. «Где ты взял?» — спросил я. «
В Африке, на
горе достал», — отвечал он.
Приезжаете на станцию, конечно
в плохую юрту, но под кров, греетесь у очага,
находите летом лошадей, зимой оленей и смело углубляетесь, вслед за якутом,
в дикую, непроницаемую чащу леса, едете по руслу рек, горных потоков, у подошвы
гор или взбираетесь на утесы по протоптанным и — увы! где романтизм? — безопасным тропинкам.
Опять-таки и то взямши, что никто
в наше время, не только вы-с, но и решительно никто, начиная с самых даже высоких лиц до самого последнего мужика-с, не сможет спихнуть
горы в море, кроме разве какого-нибудь одного человека на всей земле, много двух, да и то, может, где-нибудь там
в пустыне египетской
в секрете спасаются, так что их и не
найдешь вовсе, — то коли так-с, коли все остальные выходят неверующие, то неужели же всех сих остальных, то есть население всей земли-с, кроме каких-нибудь тех двух пустынников, проклянет Господь и при милосердии своем, столь известном, никому из них не простит?
— Пусть драпировка, — продолжала Вера, — но ведь и она, по вашему же учению, дана природой, а вы хотите ее снять. Если так, зачем вы упорно привязались ко мне, говорите, что любите, — вон изменились, похудели!.. Не все ли вам равно, с вашими понятиями о любви,
найти себе подругу там
в слободе или за Волгой
в деревне? Что заставляет вас ходить целый год сюда, под
гору?
В полдень мы дошли до водораздела. Солнце стояло на небе и заливало землю своими палящими лучами. Жара стояла невыносимая. Даже
в тени нельзя было
найти прохлады. Отдохнув немного на
горе, мы стали спускаться к ручью на запад. Расстилавшаяся перед нами картина была довольно однообразна. Куда ни взглянешь, всюду холмы и всюду одна и та же растительность.
Олентьев и Марченко не беспокоились о нас. Они думали, что около озера Ханка мы
нашли жилье и остались там ночевать. Я переобулся, напился чаю, лег у костра и крепко заснул. Мне грезилось, что я опять попал
в болото и кругом бушует снежная буря. Я вскрикнул и сбросил с себя одеяло. Был вечер. На небе
горели яркие звезды; длинной полосой протянулся Млечный Путь. Поднявшийся ночью ветер раздувал пламя костра и разносил искры по полю. По другую сторону огня спал Дерсу.
Следующий день мы продолжали свой маршрут по реке Инза-Лазагоу. Долина ее
в средней части суживается, но затем опять начинает расширяться.
Горы с правой стороны крутые и скалистые.
В их обрывах когда-то
нашли прожилки серебросвинцовой руды, отчего и долина получила свое настоящее название. Долина Инза-Лазагоу большей частью свободна от леса, но так как почва
в ней каменистая, она совершенно неудобна для земледелия. Вот почему люди игнорировали ее и поселились около устья.
К утру я немного прозяб. Проснувшись, я увидел, что костер прогорел. Небо еще было серое; кое-где
в горах лежал туман. Я разбудил казака. Мы пошли разыскивать свой бивак. Тропа, на которой мы ночевали, пошла куда-то
в сторону, и потому пришлось ее бросить. За речкой мы
нашли другую тропу. Она привела нас к табору.
Моя тропа заворачивала все больше к югу. Я перешел еще через один ручей и опять стал подыматься
в гору.
В одном месте я
нашел чей-то бивак. Осмотрев его внимательно, я убедился, что люди здесь ночевали давно и что это, по всей вероятности, были охотники.
Восхождение на
гору Тудинзу отняло у нас целый день. Когда мы спустились
в седловину, было уже поздно. На самом перевале находилась кумирня. Казаки
нашли в ней леденцы. Они сидели за чаем и благодушествовали.
На другой день чуть свет мы все были уже на ногах. Ночью наши лошади, не
найдя корма на корейских пашнях, ушли к
горам на отаву. Пока их разыскивали, артельщик приготовил чай и сварил кашу. Когда стрелки вернулись с конями, я успел закончить свои работы.
В 8 часов утра мы выступили
в путь.
В азарт она не приходила, а впадала больше буколическое настроение, с восторгом вникая во все подробности бедноватого быта Лопуховых и
находя, что именно так следует жить, что иначе нельзя жить, что только
в скромной обстановке возможно истинное счастье, и даже объявила Сержу, что они с ним отправятся жить
в Швейцарию, поселятся
в маленьком домике среди полей и
гор, на берегу озера, будут любить друг друга, удить рыбу, ухаживать за своим огородом...
Правда, они не слонялись по улицам ночью; говорили, что они
нашли приют где-то на
горе, около униатской часовни, но как они ухитрились пристроиться там, никто не мог сказать
в точности.
Но каждый раз
в бричке мы
находим гору вместо сидения, так что никак не можем понять, как все это было уложено накануне и как теперь мы будем сидеть; особенно один ореховый чайный ящик с треугольной крышкой, который отдают к нам
в бричку и ставят под меня, приводит меня
в сильнейшее негодование.
Пройти нам удалось немного. Опасаясь во время тумана заблудиться
в горах, я решил рано стать на бивак. На счастье, Чжан Бао
нашел между камней яму, наполненную дождевой водой, и вблизи от нее сухой кедровый стланец. Мы поставили односкатную палатку, развели огонь и стали сушиться.
Столь раннее появление этой северной гостьи можно объяснить тем, что
в горах Зауссурийского края после лесных пожаров выросло много березняков, где она и
находит для себя обильный корм.
И
в одиночку, и по двое, и по трое, перенося всяческие лишения, усталые, обеспокоенные долгими и тщетными поисками, эти несчастные, по существу, душевно-больные люди бродили
в горах в надежде
найти хоть крупинку золота.
Около
горы Бомыдинза, с правой стороны Бикина, мы
нашли одну пустую удэгейскую юрту. Из осмотра ее Дерсу выяснил, почему люди покинули жилище, — черт мешал им жить и строил разные козни: кто-то умер, кто-то сломал ногу, приходил тигр и таскал собак. Мы воспользовались этой юртой и весьма удобно расположились
в ней на ночлег.
Ляховский чувствовал, как он проваливается точно
в какую-то пропасть. Ведь все дела были на руках у Альфонса Богданыча, он все на свете знал, везде поспевал вовремя, и вдруг Альфонса Богданыча не стало… Кого Ляховский
найдет теперь на его место? Вдобавок, он сам не мог работать по-прежнему. Фамилия Пуцилло-Маляхинский придавила Ляховского, как
гора. Впереди — медленное разорение…
Он же 14 июля
нашел под кучами мусора и
в ложбинах около
гор снег, который растаял только
в конце июля.
Задумался Герасим. Материно
горе, слезы ее и рыдания
нашли отклик
в любящем сердце. Бодро поднял он склонившуюся голову и с веселой улыбкой сказал Пелагее...
Пластом лежит на голой земле. Двинуться с места не может, голосу не
в силах подать, лежит один-одинехонек, припекаемый полуденными лучами осеннего солнца. Ни на
горе, ни под
горой никого нет, стая галок с громким криком носится
в высоте над головой миллионщика. Лежит гордый, своенравный богач беспомощен, лежит, всеми покинутый, и слова не может промолвить. Тускнеет у него
в очах, мутится
в голове, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Забытье
нашло на него…
— Такой не имеется, — отвечал Герасим Силыч. — Да едва ли можно такую
найти старинных писем. Сколько годов я по иконной части делишки веду, чуть не всю Россию изъездил из конца
в конец и всего-навсе две только старые иконы Амвросия Медиоланского видел. А теперь их нет: одну за перстосложение отобрали, другая
в пожаре
сгорела.
— Не я, Петя, пью, — заговорила она с отчаяньем
в голосе. —
Горе мое пьет!.. Тоска тоскучая напала на меня,
нашла со всего света вольного… Эх ты, Петя мой, Петенька!.. Беды меня поро́дили,
горе горенское выкормило, злая кручинушка вырастила… Ничего-то ты не знаешь, мил сердечный друг!
В лесах за Волгой бедняков, какие живут на
Горах, навряд
найти, зато и заволжским тысячникам далеко до нагорных богачей. Только эти богачи для бедного люда не
в пример тяжелей, чем заволжские тысячники. Лесной народ добродушней, проще, а нагорному пальца
в рот не клади. Нагорный богач норовит из осмины четвертину вытянуть, из блохи голенище скроить.
Навели справку
в прежних делах,
нашли, что Шарпанский скит лет пятнадцать перед тем
сгорел дотла, а это было после воспрещенья заводить новые скиты.
Перешли мы те снеговые
горы и
нашли там келью да часовню,
в ней двое старцев пребывало, только не нашего были согласу, священства они не приемлют.
— Самому быть не доводилось, — отвечал Артемий, — а слыхать слыхал: у одного из наших деревенских сродники
в Горах живут [То есть на правой стороне Волги.], наши шабры [Соседи.] девку оттоль брали. Каждый год ходят
в Сибирь на золоты прииски, так они сказывали, что золото только
в лесах там
находят… На всем белом свете золото только
в лесах.
Теперь"
В путь-дорогу"
в продаже не
найдешь. Экземпляры вольфовского издания или проданы, или
сгорели в складах. Первое отдельное издание из"Библиотеки"
в 1864 году давно разошлось. Многие мои приятели и знакомые упрекали меня за то, что я не забочусь о новом издании… Меня смущает то, что роман так велик: из всех моих вещей — самый обширный;
в нем до 64 печатных листов.
Виллу Тургенева я довольно легко
нашел на той Fremers-bergstrasse, которая с тех годов вся обстроилась. Тогда это казалось еще"урочищем", довольно отдаленным от центра. Место для виллы Тургенев выбрал
в ближайшем соседстве с семейством Виардо, между двумя подъемами
в гору, фасадом на Fremersbergstrasse, а сзади сад спускается к той дороге, что ведет к швейцарской ферме, где и тогда уже был"Molkenkur"(лечение молочной сывороткой) с рестораном
в лесу.
Я побежал к Асе и
нашел ее нераздетою,
в лихорадке,
в слезах; голова у ней
горела, зубы стучали.
Конечно, ни одна статья Уложения не удовлетворила бы г. Белякова. Вот действуй у нас вестготские законы, — о, тогда г. Беляков сумел бы изобрести кару, которая бы искупила его
горе!.. Сильна
в человеке кровавая жажда
найти во что бы то ни стало искупительную жертву, чтобы принести ее тени погибшего близкого человека.
— Так и знай же, мой дорогой, что никогда ты обо мне не вспомнишь дурно или со злом, — сказала она так убедительно, точно читала у меня
в глазах будущее. — Как расстанемся мы с тобой, тяжело тебе
в первое время будет, ох как тяжело… Плакать будешь, места себе не
найдешь нигде. А потом все пройдет, все изгладится. И уж без
горя ты будешь обо мне думать, а легко и радостно.
Находя во мне живое сочувствие, они с увлеченьем предавались удовольствию рассказывать мне: как сначала обтают
горы, как побегут с них ручьи, как спустят пруд, разольется полая вода, пойдет вверх по полоям рыба, как начнут ловить ее вятелями и мордами; как прилетит летняя птица, запоют жаворонки, проснутся сурки и начнут свистать, сидя на задних лапках по своим сурчинам; как зазеленеют луга, оденется лес, кусты и зальются, защелкают
в них соловьи…
С летами все это обошлось; старики, примирившись с молодой монахиней, примерли; брат, над которым она имела сильный умственный перевес, возвратясь из своих походов, очень подружился с нею; и вот сестра Агния уже осьмой год сменила умершую игуменью Серафиму и блюдет суровый устав приюта не умевших
найти в жизни ничего, кроме
горя и страдания.
Ульрих Райнер оставил семью у Блюма и уехал
в Швейцарию. С помощью старых приятелей он скоро
нашел очень хорошенькую ферму под одною из
гор, вблизи боготворимой им долины Рютли, и перевез сюда жену и сына.
Потом, лет через двадцать, какой-то европеец приехал туда, пошел
в сопровождении индейцев на охоту и
нашел на одной
горе хижину и
в ней скелет.
Почтмейстер был очень доволен, что чуть не убил Бельтову сначала
горем, потом радостью; он так добродушно потирал себе руки, так вкушал успех сюрприза, что нет
в мире жестокого сердца, которое
нашло бы
в себе силы упрекнуть его за эту шутку и которое бы не предложило ему закусить. На этот раз последнее сделал сосед...
Аграфена Васильевна
нашла, впрочем, Лябьевых опечаленными другим
горем. Они получили от Сусанны Николаевны письмо, коим она уведомляла, что ее бесценный Егор Егорыч скончался на корабле во время плавания около берегов Франции и что теперь она ума не приложит, как ей удастся довезти до России дорогие останки супруга, который
в последние минуты своей жизни просил непременно похоронить его
в Кузьмищеве, рядом с могилами отца и матери.
Такого-то рода письмецо Егор Егорыч нес
в настоящую минуту к отцу Василию, которого, к великому
горю своему и досаде, застал заметно выпившим; кроме того, он увидел на столе графин с водкой, какие-то зеленоватые груздя и безобразнейший, до половины уже съеденный пирог, на каковые предметы отец Василий, испуганный появлением Егора Егорыча, указывал жене глазами; но та, не
находя, по-видимому,
в сих предметах ничего предосудительного, сначала не понимала его.
Он ехал туда с надеждою узнать отца и мать, думая
найти родных его сердцу, думая разделить с ними свое
горе, выплакать его на родной груди,
найти себе родственное участие и утешение
в глазах матери, но, увы, жалко обманулся.
Быть может, он увлекался и часто
в ничтожных мелочах видел отступление от этих принципов, но и
в этом случае он мог
найти оправдание
в народной мудрости, выразившейся
в пословице: «от копеечной свечи Москва
сгорела».
Переезд с Самосадки совершился очень быстро, — Петр Елисеич ужасно торопился, точно боялся, что эта новая должность убежит от него. Устраиваться
в Крутяше помогали Ефим Андреич и Таисья. Нюрочка здесь
в первый раз познакомилась с Парасковьей Ивановной и каждый день уходила к ней. Старушка с первого раза привязалась к девочке, как к родной. Раз Ефим Андреич, вернувшись с рудника,
нашел жену
в слезах. Она открыла свое тайное
горе только после усиленных просьб.
«Тут же на
горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им войти
в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли
в свиней; и бросилось стадо с крутизны
в озеро и потонуло. Пастухи, увидя происшедшее, побежали и рассказали
в городе и
в селениях. И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу,
нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и
в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся».
С
горы спускается деревенское стадо; оно уж близко к деревне, и картина мгновенно оживляется; необыкновенная суета проявляется по всей улице; бабы выбегают из изб с прутьями
в руках, преследуя тощих, малорослых коров; девчонка лет десяти, также с прутиком, бежит вся впопыхах, загоняя теленка и не
находя никакой возможности следить за его скачками;
в воздухе раздаются самые разнообразные звуки, от мычанья до визгливого голоса тетки Арины, громко ругающейся на всю деревню.